Разбор полетов

Лидер группы "Аквариум"

"Древнерусская тоска" под небом голубым. Легенда русского рока, человек, олицетворяющий собой целое явление культуры, Борис Гребенщиков в прямом эфире "Челябинского эха". Ведущий – Владимир Царьков.

В. Царьков: Скажите, это уважительное обращение Борис Борисович - это ведь не с возрастом пришло? Всё это началось раньше. Не хочется думать, что это следствие высокомерного отношения к своим поклонникам. Вы вообще противник панибратства? И в общении с незнакомыми людьми, которые жаждут общения со звездой, Вы стараетесь держать дистанцию?

Б. Гребенщиков: Начну по порядку. Обращение Борис Борисович выдумал Курёхин. Он соответственно был Сергей Анатольевич, царствие ему небесное. Поэтому всерьез я это до сих пор не воспринимаю. А панибратство могут себе позволить только люди ограниченного ума и интеллекта и плохого воспитания. Что ж поделать, если люди такие.

В. Царьков: С которыми Вы предпочитаете не общаться?

Б. Гребенщиков: Ну, по работе всякое бывает.

В. Царьков: Считается, что ближе всего к музыке стоит математика. И Вы как человек, закончивший соответствующий факультет Ленинградского университета, пробовали вычислить какую-то формулу хита, успеха? И существует ли она вообще в природе?

Б. Гребенщиков: Конечно, я её вычислил и продал Максиму Фадееву

В. Царьков: Это уже состоявшийся факт?

Б. Гребенщиков: Через посредников в Арабских Эмиратах. Так что моего имени в сделке не упоминалось. А поскольку я нот не знаю и не хочу знать, то когда что-то получается написать, я не имею ни малейшего представления о том, как это делается. И математика тут не помогает. К тому же я её не помню совершенно. Я пошел на математический факультет только для того, чтобы не пойти в армию.

В. Царьков: А если говорить о существовании этой формулы. Мне кажется, что одной из её составляющих должно быть: чем тише говоришь, тем внимательнее тебя слушают. Вы согласны с этим постулатом? Вы ведь тоже человек такой не громкий и не пафосный.

Б. Гребенщиков: Вы знаете, эта формула, которой очень любят пользоваться итальянские гангстеры и всякие бандиты. С моей точки зрения, говорить тихо, чтобы человек вынужден был тебя слушать - это немножко хамство по отношению к человеку. Поэтому вежливый человек будет говорить негромко, но ясно.

В. Царьков: А если переводить эти стрелки на Ваши песни. Они ведь тоже у Вас такие доверительные, не громкие и не пафосные.

Б. Гребенщиков: Они ведь бывают очень разные. В каких-то песнях можно громко петь, в каких-то тихо. Естественно, мне удобно петь тихо.

В. Царьков: Я как-то давно случайно попал на телевизионное интервью с какой-то оперной дивой. Она сказала, что ей очень нравится голос Гребенщикова. И по её мнению, он практически профессионально поставлен. В связи с этим, конечно, возник вопрос, Вы вообще пробовали заниматься вокалом?

Б. Гребенщиков: Я никогда не занимался вокалом, ни просто музыкой. Всё, что я делаю - это абсолютное любительство.

В. Царьков: Я в 80-м году в зале Тбилисской филармонии был живым свидетелем жуткого провала официоза, в том числе и наших челябинских музыкантов группы "Ариэль",  и других московских, "Цветы" и так далее... А как по-вашему, каким образом всё это могло произойти? Вам позволили приоткрыть этот клапан или его просто сорвало напором?

Б. Гребенщиков: Ни то, ни другое. Во-первых, нам никто не мог позволить или не позволить, потому что мы ни с кем не консультировались. Мы делали то, что обычно. И клапан не сорвало, потому что мы так обычно и играем. Это была повседневная жизнь.

В. Царьков: Но Вас не удивил такой жуткий провал официоза и такой феерический взлет музыкантов, не хочется говорить непрофессиональных, ну, скажем, в трудовых книжках которых были кочегарки, ЖЭКи, дворники и прочее, но которые не были приписаны к концертным организациям?

Б. Гребенщиков: Для меня официальная музыка даже не стоила того, чтобы о ней говорить. Я не считаю это музыкой. Она просто представляется мне пустой тратой времени.

В. Царьков: Я с Вами не соглашусь в том, что Вы говорили "позволили, не позволили". По-моему, на мой взгляд, всё-таки немножко позволили. Потому что до 80-го года дворцов спорта, стадионов, этих огромных площадок, Вам практически на них вход был закрыт.

Б. Гребенщиков: Естественно. Я имею в виду, что нас выпустили на Тбилисский фестиваль по любезному заступничеству Артема Троицкого.

В. Царьков: И Саульского, наверное?

Б. Гребенщиков: Никакого Саульского там не было. Это было только слово Артёма. Саульский про нас знать не знал, как и другие.

В. Царьков: А ведь в своих интервью Саульский об этом говорил, что принимал в этом активное участие.

Б. Гребенщиков: Я не знаю. Я знаю, что нас туда протащил Артём Троицкий. Может, он говорил с Саульским, не знаю. Саульский после фестиваля мне очень помог, когда у меня было тяжелое положение. И он, по крайней мере, высказал симпатию. Сказал, что сделать ничего не может, но ему меня жалко.

В. Царьков: Но, в принципе, можно сомневаться и в том, что Артём Троицкий имел какой-то вес, и что к нему могли прислушиваться те же властные структуры, которые в то время страшились практически всего. Почему они Артёма послушали?

Б. Гребенщиков: А кто они?

В. Царьков: Я имею в виду организаторов фестиваля.

Б. Гребенщиков: Артём и был организатором фестиваля. Он приглашал гостей. А Гаюз Канделаки - директор грузинской филармонии был его другом.

В. Царьков: А вообще политики, после того, как начались все эти стадионы, пытались привлечь Вас под свои знамена, понимая, что популярный музыкант может повести публику практически куда угодно?

Б. Гребенщиков: Люди не рискуют с нами этого делать, потому что в "Аквариуме" есть одна любопытная особенность. Когда мы вмешиваемся в чью-то судьбу и становимся близки к какому-то делу, вся карма этого дела немедленно созревает, и, как правило, становится очень плохо. Если дело не слишком хорошее. Поэтому все наши партийные политики были настолько умны и любезны, что ни разу меня не тревожили. За исключением одного случая, когда лично два моих приятеля Сережа Соловьев - кинорежиссер и Стас Намин - работник шоу-бизнеса, меня уговорили, чтобы я приехал в Тольятти на какой-то концерт, который как потом выяснилось назывался "Голосуй или проиграешь". Но я это узнал, только приехав туда. Спел одну песню, в общем, серьезного вклада в процесс выборов не вложил.

В. Царьков: Т.е я так понимаю, на подобные мероприятия Вы не ходок?

Б. Гребенщиков: Зачем? Нет. Я и сельским хозяйством тоже не занимаюсь.

В. Царьков: Но вообще у Вас есть возможность повести за собой. Я убедился в этом и на личном опыте. Я как-то слушал Ваше интервью. И на вопрос по поводу Вашей любимой книги, Вы очень долго рассказывали о Толкиене. И я как-то сразу бросился искать эту книгу, даже не зная этой фамилии, к стыду своему. Т.е возможность и сила увести за собой в Вас присутствует. А какую-то ответственность в этом смысле Вы чувствуете или Вам это безразлично?

Б. Гребенщиков: Во-первых, я рад, что от меня есть какой-то прок и я могу что-то порекомендовать. Ответственность моя конечно существует в том смысле, что я знаю, что мне нравится, а что нет. И не стесняюсь об этом говорить. Я не говорю, что это может быть хорошо для кого-то другого, я говорю, что это хорошо для меня. В этом смысле я отвечаю за свои слова.

В. Царьков: Я уж не знаю, обрадует это Вас или нет, но у моих знакомых сын, ему ещё нет 17-ти. Он когда узнал, что на «Эхе» разыгрываются билеты на концерт Гребенщикова, что они у нас есть, он слезно умолял достать ему их. Вы вообще каким-то образом отслеживаете возраст публики? Т.е стареет она вместе с Вами или молодеет?
 
Б. Гребенщиков: Следить я не могу. Я же выхожу на сцену, а там свет в глаза и я не знаю, кто в зале.

В. Царьков: Многие артисты до начала концерта любят в щелку сквозь занавес выглянуть, посмотреть, кто в зале.

Б. Гребенщиков: Нет. Такого греха за мной не водится.

В. Царьков: А Вы считаете это грехом?

Б. Гребенщиков: Я думаю, что это суетность.

В. Царьков: А что касается сегодняшней обстановки в том же Питере. Вот котел на Рубинштейна бурлит?

Б. Гребенщиков: Какой котел?

В. Царьков: Там же рок-клуб.

Б. Гребенщиков: Да. Это был рок-клуб 20 лет назад.

В. Царьков: А сейчас его не существует?

Б. Гребенщиков: Сейчас существует несколько людей, которые собираются по старинке, вспоминают как они выпивали портвейн, но  боюсь, что этим его активность исчерпывается. Потому что все молодые группы обходят это место стороной.

В. Царьков: Возвращаясь к этому 17-летнему юноше, стоит сказать, что он студент художественного училища, будущий дизайнер. Не хочется в этой связи говорить о какой-то элитарности искусства, но в принципе Вы чувствуете, что Ваша музыка всё-таки более элитарная? И, скажем, поклонники "Фактора-2" на Ваш концерт не придут.

Б. Гребенщиков: Я не имею чести знать эту группу.

В. Царьков: Ну, я тоже, в общем, так от фонаря назвал.

Б. Гребенщиков: Я думаю, что у каждого автора, у книги, музыки есть люди, которые её любят и которым она безразлична. По счастью, как показывает опыт, к нам на концерт ходят удивительно милые люди.

В. Царьков: Как по Вашему, ту же публику: актеров, людей искусства можно делить по принципу элитарности?

Б. Гребенщиков: Да, вряд ли. Музыка должна быть доступна для всех. А элитарность - это что-то недоступное. А музыка, в том числе и наша, является собственностью всех.

В. Царьков: А кстати, по поводу Вашей книги под названием "Стихи", там понятно содержание.

Б. Гребенщиков: Да. Это тексты песен.

В. Царьков: А содержание книги "Не стихи", Вы там о чем пишете? В магазине я её не встречал.

Б. Гребенщиков: Я боюсь, что все экземпляры уже распроданы давно.

В. Царьков: Тем более интересно, что там.

Б. Гребенщиков: Несколько кусочков прозы, которые я написал. Что-то 30, что-то 20 лет назад. Такие маленькие смешные кусочки. Неплохая сказка, которая мне самому нравится "Иван и Данила".

В. Царьков: Т.е это не выдумка? Это рассказ о том, как Вы встречались со своими музыкантами?

Б. Гребенщиков: Нет-нет. Это просто проза, ко мне не имеющая никакого отношения.

В. Царьков: Борис Борисович, а Вы не чувствуете в себе какой-то обреченности тащить эту лямку. Вы заставляете себя каждое утро, выпив чашку кофе, садиться и что-то писать, понимая, что от Вас этого ждут поклонники, или Вы начинаете писать, когда покатит?

Б. Гребенщиков: Вопрос, на который я до сих пор ответа не знаю.  Безусловно, я каждый день ничего не пишу. А пишется в те моменты, когда я ничем не озабочен. Я пишу, когда хочется.

В. Царьков: Вопрос, выходящий немного за рамки нашей темы. Какие у Вас отношения с Алисой? Вам нравится то, что она делает в кино?

Б. Гребенщиков: Мне она нравится сама. А смотреть, что она делает, я не обязан. По чести сказать, я ни одного сериала так и не видел, ни одного кусочка. Потому что я считаю, что должно быть определенное чувство брезгливости у человека. У меня оно есть. Я и телевизор не смотрю.

В. Царьков: Ну, вообще, будучи последователем буддизма, Вы должны быть таким не протестным человеком.

Б. Гребенщиков: Так я и не протестую. Просто мне жалко своего времени. Алиса без того хорошая актриса. Когда она в фильмах хороших играет, я очень этому рад. А сериалы - это не моё.

В. Царьков: А вообще есть что-то в этой жизни искусства, что Вас раздражает? Или может то, чего Вы не приемлете и готовы бороться.

Б. Гребенщиков: Нет. Пусть Юра борется. Юра Шевчук борется с попсой и пусть. А я просто не стану тратить на это ни времени, ни энергии. Есть так много в мире вещей, которые меня интересуют, что заниматься какими-то дурными образцами пошлости мне не хочется.

В. Царьков: Хорошо, тогда ещё один вопрос, который выпадает из контекста сегодняшнего разговора. В «Российской газете» был опубликован материал. Дагестанские религиозные лидеры обнародовали список из 21 персонажа - это певцы, группы. Там Киркоров, «Снайперы», ещё кто-то. Им посоветовали не появляться в пределах республики, как бы чего не вышло. Вот такой вот конфессионный беспредел...

Б. Гребенщиков: Это не конфессионный. Я знаю такое же отношение к некоторым артистам во вполне христианской Армении. Это немножко другое.

В. Царьков: А это не может стать первым шагом к тому, что сначала не пустят артистов, затем, допустим, Вашу жену, если она откажется надеть хиджаб? Вообще этому государство должно как-то препятствовать?

Б. Гребенщиков: Вы знаете, у нас было светское государство, пока был Советский Союз. Сейчас у нас государство не светское, потому что церковь имеет какое-то влияние. Соответственно другие государства, которые раньше были светскими вполне, стали мусульманскими.

В. Царьков: Т.е, в принципе, Россия сегодня разделена на такие конфессиональные территории?

Б. Гребенщиков: Дагестан - это не Россия. Это отдельная страна, которая по своим причинам с нами связана дружбой.

В. Царьков: Дагестан - не Россия, а жители имеют российские паспорта.

Б. Гребенщиков: Совершенно верно. Но Россия, когда-то присоединила эту территорию к себе насильственно. Так же как Чечню, и остальные страны. Теперь мы от этого имеем головную боль. Т.е понятны политические причины, по которым они были присоединены. Это удобно. Но, тем не менее, мы имеем сильные мусульманские страны вокруг России и естественно они хотят жить по своим законам.

В. Царьков: Но Вас такое отношение не заботит абсолютно?

Б. Гребенщиков: Вот совсем у нас в России не принято думать о том, что любая надежность имеет оборотную сторону. Это потеря свободы. Если мы хотим, чтобы жизнь была простая, надежная, чтоб нам платили деньги и всё было нормально, мы за это должны платить своей свободой. Если мы будем свободны, значит у нас всё будет ненадежно, будет черт знает что. Мы собственно 15 лет это имели. И эти вопросы связаны. Те выбрали то, а мы продолжаем считать их нашими. Да, они не наши. Они другие.

В. Царьков:Тогда. алгоритм Ваших действий, если в этом списке окажетесь Вы.

Б. Гребенщиков: У меня другая сексуальная ориентация. Я гетеросексуален. поэтому в Дагестане меня примут с распростертыми объятьями.

В. Царьков: У Вас наверняка были творческие вояжи за рубеж. Не позавидовали ли Вы белой завистью Макаревичу, "Машине", которые не так давно записались на "Abbey Road"?

Б. Гребенщиков: Я очень рад, что Андрюшка со своей группой исполнили свою детскую мечту. Но для меня "Битлз" является не мечтой, а реальностью. Для меня их музыка реальна по сей день. Я стариться не хочу. И поэтому я к "Abbey Road" отношусь абсолютно как к студии, к которой сам присматривался, думал, не записать ли нам какие-нибудь песни там. Но решил, что нет. Потому что у меня немножко другие требования. А поклоняться столпам марксизма-ленинизма или "битлам" не в моих привычках. Для меня "Битлз" не ностальгия, а реальная музыка, которую я слушаю по сей день.

В. Царьков: А где Вы обычно записываетесь?

Б. Гребенщиков: На 95% мы пишемся у себя в Петербурге в домашней студии на Пушкинской, 10.

В. Царьков: Как прошел концерт в Магнитогорске?

Б. Гребенщиков: Блестяще. Публика была удивительно доброжелательна к нам.

В. Царьков: Я благодарю, что Вы нашли время в своем плотном графике, чтобы зайти к нам. Огромное спасибо за разговор. Будьте здоровы.

Б. Гребенщиков: И Вы также, и все слушатели наши.